© Иванов Дмитрий Владимирович, 2006, перевод. idv85@mail.ru

Иллюстрация скопирована с сайта www.redbirdstudio.com.

The Musgrave Ritual (Обряд Месгрейвов)              1

The Naval Treaty (Морской договор)              53

The Musgrave Ritual (Обряд Месгрейвов)

An anomaly which often struck me (Особенностью: «аномалией», которая часто поражала меня; to strike — поражать, производить впечатление) in the character of my friend Sherlock Holmes (в характере моего друга Шерлока Холмса) was that, although in his methods of thought (было то, что хотя в своих методах мышления) he was the neatest and most methodical of mankind (он был самым аккуратным и наиболее методичным из человечества; neat — аккуратный, опрятный), and although also he affected a certain quiet primness of dress (и хотя он также любил определенную спокойную чопорность в одежде; primness — чопорность), he was none the less in his personal habits (он был, тем не менее, в своих личных привычках; none the less — тем не менее) one of the most untidy men (одним из самых неряшливых людей) that ever drove a fellow-lodger to distraction (которые когда-либо доводили приятеля-сожителя до отчаяния; lodger — жилец, квартирант; distraction — отчаяние). Not that I am in the least conventional in that respect myself (Не то что я сам являюсь образцом в этом отношении).

An anomaly which often struck me in the character of my friend Sherlock Holmes was that, although in his methods of thought he was the neatest and most methodical of mankind, and although also he affected a certain quiet primness of dress, he was none the less in his personal habits one of the most untidy men that ever drove a fellow-lodger to distraction. Not that I am in the least conventional in that respect myself.

The rough-and-tumble work in Afghanistan (грубая и беспорядочная работа в Афганистане; tumble — беспорядок), coming on the top of a natural Bohemianism of disposition (доходящая до настоящей кочевой жизни: «цыганства в расположении»), has made me rather more lax (сделала меня несколько более неряшливым) than befits a medical man (чем подобает медику). But with me there is a limit, and when I find a man (но у меня есть предел, и когда я нахожу человека) who keeps his cigars in the coal-scuttle (который хранит свои сигары в ведерке для угля; scuttle — металлическое ведерко (для угля)), his tobacco in the toe end of a Persian slipper (свой табак в носке персидской туфли; toe — носок, мысок (башмака, чулка)), and his unanswered correspondence (и свою оставшуюся без ответа корреспонденцию) transfixed by a jack-knife into the very centre of his wooden mantelpiece (приколотой складным ножом к самому центру деревянной каминной полки; to transfix — приколоть, пригвоздить), then I begin to give myself virtuous airs (тогда я начинаю считать себя образцом добродетели: «давать себе добродетельный воздух»; virtuous — добродетельный). I have always held, too, that pistol practice (я всегда считал также, что пистолетная тренировка) should be distinctly an open-air pastime (должна быть исключительно забавой на открытом воздухе; pastime — развлечение, забава, игра); and when Holmes, in one of his queer humors (и когда Холмс в одной из своих странных забав; queer — странный, необычный, чудной), would sit in an arm-chair with his hair-trigger and a hundred Boxer cartridges (будет сидеть в кресле с пистолетом и сотней патронов), and proceed to adorn the opposite wall with a patriotic V. R. (и продолжать украшать противоположную стену патриотическим V.R.; V.R. — королева Виктория, от лат. Victoria Regina) done in bullet-pocks (сделанным из пулевых отверстий; bullet — пуля; pock — отверстие, по форме напоминающее оспину), I felt strongly that neither the atmosphere (я был абсолютно уверен: «сильно считал», что ни атмосфера) nor the appearance of our room was improved by it (ни внешний вид нашей комнаты не были улучшены этим).

The rough-and-tumble work in Afghanistan, coming on the top of a natural Bohemianism of disposition, has made me rather more lax than befits a medical man. But with me there is a limit, and when I find a man who keeps his cigars in the coal-scuttle, his tobacco in the toe end of a Persian slipper, and his unanswered correspondence transfixed by a jack-knife into the very centre of his wooden mantelpiece, then I begin to give myself virtuous airs. I have always held, too, that pistol practice should be distinctly an open-air pastime; and when Holmes, in one of his queer humors, would sit in an arm-chair with his hair-trigger and a hundred Boxer cartridges, and proceed to adorn the opposite wall with a patriotic V. R. done in bullet-pocks, I felt strongly that neither the atmosphere nor the appearance of our room was improved by it.

Our chambers were always full of chemicals and of criminal relics (Наши комнаты всегда были полны химикатами и криминальными уликами; chamber — комната) which had a way of wandering into unlikely positions (которые имели привычку попадать: “странствовать” в неприятные положения; to wander — бродить, странствовать, скитаться), and of turning up in the butter-dish or in even less desirable places (и обнаруживаться в масленке или даже менее желательных местах). But his papers were my great crux (Но его бумаги были моим великим крестом). He had a horror of destroying documents, (Он ненавидел уничтожать документы: «он имел ужас к уничтожению документов») especially those which were connected with his past cases, (особенно тех, которые были связаны с его прошлыми делами) and yet it was only once in every year or two (и, все же, только один раз за каждый год или два) that he would muster energy to docket and arrange them; (он накапливал энергию, чтобы описать и рассортировать их; to muster — созывать (собрание), организовывать (встречу); to docket — маркировать, наклеивать ярлык) for, as I have mentioned somewhere in these incoherent memoirs, (поскольку, как я упоминал где-то в этих бессвязных мемуарах) the outbursts of passionate energy when he performed the remarkable feats (вспышки страстной энергии, когда он совершал выдающиеся подвиги; feat — подвиг)...